Неточные совпадения
Одна из них нарочно
прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по самому
лицу; в то же самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе
с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
С раннего утра до позднего вечера, не уставая ни душевными, ни телесными силами, писал он, погрязнув весь в канцелярские бумаги, не
ходил домой, спал в канцелярских комнатах на столах, обедал подчас
с сторожами и при всем том умел сохранить опрятность, порядочно одеться, сообщить
лицу приятное выражение и даже что-то благородное в движениях.
Так бывает на
лицах чиновников во время осмотра приехавшим начальником вверенных управлению их мест: после того как уже первый страх
прошел, они увидели, что многое ему нравится, и он сам изволил наконец пошутить, то есть произнести
с приятною усмешкой несколько слов.
Под окном, в толпе народа, стоял Грушницкий, прижав
лицо к стеклу и не спуская глаз
с своей богини; она,
проходя мимо, едва приметно кивнула ему головой.
Григорий Александрович наряжал ее, как куколку, холил и лелеял; и она у нас так похорошела, что чудо;
с лица и
с рук
сошел загар, румянец разыгрался на щеках…
Видно, я очень переменилась в
лице, потому что он долго и пристально смотрел мне в глаза; я едва не упала без памяти при мысли, что ты нынче должен драться и что я этому причиной; мне казалось, что я
сойду с ума… но теперь, когда я могу рассуждать, я уверена, что ты останешься жив: невозможно, чтоб ты умер без меня, невозможно!
Я вывел Печорина вон из комнаты, и мы пошли на крепостной вал; долго мы
ходили взад и вперед рядом, не говоря ни слова, загнув руки на спину; его
лицо ничего не выражало особенного, и мне стало досадно: я бы на его месте умер
с горя.
Дуня улыбнулась и протянула ему руку, но забота не
сходила с ее
лица. Пульхерия Александровна робко на нее поглядывала; впрочем, три тысячи ее, видимо, успокоивали.
Соня в изумлении смотрела на него. Странен показался ей этот тон; холодная дрожь
прошла было по ее телу, но чрез минуту она догадалась, что и тон и слова эти — все было напускное. Он и говорил-то
с нею, глядя как-то в угол и точно избегая заглянуть ей прямо в
лицо.
Раскольников вскочил
с дивана, постоял было несколько секунд и сел опять, не говоря ни слова. Мелкие конвульсии вдруг
прошли по всему его
лицу.
Он ничего не мог выговорить. Он совсем, совсем не так предполагал объявить и сам не понимал того, что теперь
с ним делалось. Она тихо подошла к нему, села на постель подле и ждала, не сводя
с него глаз. Сердце ее стучало и замирало. Стало невыносимо: он обернул к ней мертво-бледное
лицо свое; губы его бессильно кривились, усиливаясь что-то выговорить. Ужас
прошел по сердцу Сони.
В саду почти никого нет; какой-то пожилой господин
ходит проворно: очевидно, делает моцион для здоровья, да две… не дамы, а женщины, нянька
с двумя озябшими, до синевы в
лице, детьми.
Ей хотелось, чтоб Штольц узнал все не из ее уст, а каким-нибудь чудом. К счастью, стало темнее, и ее
лицо было уже в тени: мог только изменять голос, и слова не
сходили у ней
с языка, как будто она затруднялась,
с какой ноты начать.
— Нет, двое детей со мной, от покойного мужа: мальчик по восьмому году да девочка по шестому, — довольно словоохотливо начала хозяйка, и
лицо у ней стало поживее, — еще бабушка наша, больная, еле
ходит, и то в церковь только; прежде на рынок
ходила с Акулиной, а теперь
с Николы перестала: ноги стали отекать. И в церкви-то все больше сидит на ступеньке. Вот и только. Иной раз золовка приходит погостить да Михей Андреич.
Проходя через первую гостиную, Левин встретил в дверях графиню Боль,
с озабоченным и строгим
лицом что-то приказывавшую слуге. Увидав Левина, она улыбнулась и попросила его в следующую маленькую гостиную, из которой слышались голоса. В этой гостиной сидели на креслах две дочери графини и знакомый Левину московский полковник. Левин подошел к ним, поздоровался и сел подле дивана, держа шляпу на колене.
Раздался звонок,
прошли какие-то молодые мужчины, уродливые, наглые и торопливые и вместе внимательные к тому впечатлению, которое они производили;
прошел и Петр через залу в своей ливрее и штиблетах,
с тупым животным
лицом, и подошел к ней, чтобы проводить ее до вагона.
Никогда еще не
проходило дня в ссоре. Нынче это было в первый раз. И это была не ссора. Это было очевидное признание в совершенном охлаждении. Разве можно было взглянуть на нее так, как он взглянул, когда входил в комнату за аттестатом? Посмотреть на нее, видеть, что сердце ее разрывается от отчаяния, и
пройти молча
с этим равнодушно-спокойным
лицом? Он не то что охладел к ней, но он ненавидел ее, потому что любил другую женщину, — это было ясно.
— Ты
с ума
сошел! — вскрикнула она, покраснев от досады. Но
лицо его было так жалко, что она удержала свою досаду и, сбросив платья
с кресла, пересела ближе к нему. — Что ты думаешь? скажи всё.
Сходя с лестницы, Серпуховской увидал Вронского. Улыбка радости осветила
лицо Серпуховского. Он кивнул кверху головой, приподнял бокал, приветствуя Вронского и показывая этим жестом, что не может прежде не подойти к вахмистру, который, вытянувшись, уже складывал губы для поцелуя.
Он
прошел вдоль почти занятых уже столов, оглядывая гостей. То там, то сям попадались ему самые разнообразные, и старые и молодые, и едва знакомые и близкие люди. Ни одного не было сердитого и озабоченного
лица. Все, казалось, оставили в швейцарской
с шапками свои тревоги и заботы и собирались неторопливо пользоваться материальными благами жизни. Тут был и Свияжский, и Щербацкий, и Неведовский, и старый князь, и Вронский, и Сергей Иваныч.
Степан Аркадьич
с тем несколько торжественным
лицом,
с которым он садился в председательское кресло в своем присутствии, вошел в кабинет Алексея Александровича. Алексей Александрович, заложив руки за спину,
ходил по комнате и думал о том же, о чем Степан Аркадьич говорил
с его женою.
Так они
прошли первый ряд. И длинный ряд этот показался особенно труден Левину; но зато, когда ряд был дойден, и Тит, вскинув на плечо косу, медленными шагами пошел заходить по следам, оставленным его каблуками по прокосу, и Левин точно так же пошел по своему прокосу. Несмотря на то, что пот катил градом по его
лицу и капал
с носа и вся спина его была мокра, как вымоченная в воде, — ему было очень хорошо. В особенности радовало его то, что он знал теперь, что выдержит.
Он отправлялся на несколько мгновений в сад, стоял там как истукан, словно пораженный несказанным изумлением (выражение изумления вообще не
сходило у него
с лица), и возвращался снова к сыну, стараясь избегать расспросов жены.
Но Аркадий уже не слушал его и убежал
с террасы. Николай Петрович посмотрел ему вслед и в смущенье опустился на стул. Сердце его забилось… Представилась ли ему в это мгновение неизбежная странность будущих отношений между им и сыном, сознавал ли он, что едва ли не большее бы уважение оказал ему Аркадий, если б он вовсе не касался этого дела, упрекал ли он самого себя в слабости — сказать трудно; все эти чувства были в нем, но в виде ощущений — и то неясных; а
с лица не
сходила краска, и сердце билось.
Николай Петрович продолжал
ходить и не мог решиться войти в дом, в это мирное и уютное гнездо, которое так приветно глядело на него всеми своими освещенными окнами; он не в силах был расстаться
с темнотой,
с садом,
с ощущением свежего воздуха на
лице и
с этою грустию,
с этою тревогой…
Смотрят мужики — что за диво! —
ходит барин в плисовых панталонах, словно кучер, а сапожки обул
с оторочкой; рубаху красную надел и кафтан тоже кучерской; бороду отпустил, а на голове така шапонька мудреная, и
лицо такое мудреное, — пьян, не пьян, а и не в своем уме.
За Лизою
ходила Настя; она была постарше, но столь же ветрена, как и ее барышня. Лиза очень любила ее, открывала ей все свои тайны, вместе
с нею обдумывала свои затеи; словом, Настя была в селе Прилучине
лицом гораздо более значительным, нежели любая наперсница во французской трагедии.
Было около полуночи, когда Клим пришел домой. У двери в комнату брата стояли его ботинки, а сам Дмитрий, должно быть, уже спал; он не откликнулся на стук в дверь, хотя в комнате его горел огонь, скважина замка пропускала в сумрак коридора желтенькую ленту света. Климу хотелось есть. Он осторожно заглянул в столовую, там шагали Марина и Кутузов, плечо в плечо друг
с другом; Марина
ходила, скрестив руки на груди, опустя голову, Кутузов, размахивая папиросой у своего
лица, говорил вполголоса...
Прошла высокая, толстая женщина
с желтым, студенистым
лицом, ее стеклянные глаза вытеснила из глазниц базедова болезнь, женщина держала голову так неподвижно, точно боялась, что глаза скатятся по щекам на песок дорожки.
Встал какой-то небольшого роста плотный человек
с круглым, добродушным
лицом,
с растрепанной головой, одетый в черную суконную рубаху, в сапогах до колен, —
проходя мимо Самгина, он звонко сказал...
Прихрамывая, качаясь, но шагая твердо и широко, раздвигая людей, как пароход лодки, торопливо
прошел трактирщик и подрядчик по извозу Воронов, огромный человек
с лицом, похожим на бараний курдюк,
с толстой палкой в руке.
Быстро темнело. В синеве, над рекою, повисли на тонких ниточках лучей три звезды и отразились в темной воде масляными каплями. На даче Алины зажгли огни в двух окнах, из реки всплыло уродливо большое, квадратное
лицо с желтыми, расплывшимися глазами, накрытое островерхим колпаком. Через несколько минут
с крыльца дачи
сошли на берег девушки, и Алина жалобно вскрикнула...
Самгин пошел мыться. Но,
проходя мимо комнаты, где работал Кумов, — комната была рядом
с ванной, — он, повинуясь толчку изнутри, тихо приотворил дверь. Кумов стоял спиной к двери, опустив руки вдоль тела, склонив голову к плечу и напоминая фигуру повешенного. На скрип двери он обернулся, улыбаясь, как всегда, глуповатой и покорной улыбкой, расширившей стиснутое
лицо его.
Клим Самгин
сошел с панели, обходя студентов, но тотчас был схвачен крепкой рукой за плечо. Он быстро и гневно обернулся, и в
лицо его радостно крикнул Макаров...
Проходя мимо лагерей, он увидал над гребнем ямы от солдатской палатки характерное
лицо Ивана Дронова, расширенное неприятной, заигрывающей улыбкой. Голова Дронова обнажена, и встрепанные волосы почти одного цвета
с жухлым дерном. На десяток шагов дальше от нее она была бы неразличима. Самгин прикоснулся рукою к шляпе и хотел
пройти мимо, но Дронов закричал...
Он быстро выпил стакан чаю, закурил папиросу и
прошел в гостиную, — неуютно, не прибрано было в ней. Зеркало мельком показало ему довольно статную фигуру человека за тридцать лет,
с бледным
лицом, полуседыми висками и негустой острой бородкой. Довольно интересное и даже как будто новое
лицо. Самгин оделся, вышел в кухню, — там сидел товарищ Яков, рассматривая синий ноготь на большом пальце голой ноги.
Прошло еще минут пять, прежде чем явились санитары
с носилками, вынесли ее, она уже молчала, и на потемневшем
лице ее тускло светились неприятно зеленые, как бы злые глаза.
Пред вечерним чаем Безбедов
сходил на реку, выкупался и, сидя за столом
с мокрыми волосами, точно в измятой старой шапке, кашляя, потея, вытирая
лицо чайной салфеткой, бормотал...
У окна сидел бритый, черненький,
с лицом старика; за столом, у дивана, кто-то, согнувшись, быстро писал, человек в сюртуке и золотых очках, похожий на профессора, тяжело топая,
ходил из комнаты в комнату, чего-то искал.
Лохматый,
с красным опухшим
лицом, он
ходил рядом
с Климом, бесцеремонно заглядывая в
лицо его обнаженными глазами, — отвратительно скрипели его ботинки, он кашлял, сипел, дымился, толкал Самгина локтем и вдруг спросил...
Самгин все замедлял шаг, рассчитывая, что густой поток людей обтечет его и освободит, но люди все шли, бесконечно шли, поталкивая его вперед. Его уже ничто не удерживало в толпе, ничто не интересовало; изредка все еще мелькали знакомые
лица, не вызывая никаких впечатлений, никаких мыслей. Вот
прошла Алина под руку
с Макаровым, Дуняша
с Лютовым, синещекий адвокат. Мелькнуло еще знакомое
лицо, кажется, — Туробоев и
с ним один из модных писателей, красивый брюнет.
В дом
прошли через кухню, — у плиты суетилась маленькая, толстая старушка
с быстрыми, очень светлыми глазами на темном
лице; вышли в зал, сыроватый и сумрачный, хотя его освещали два огромных окна и дверь, открытая на террасу.
За нею, наклоня голову, сгорбясь, шел Поярков, рядом
с ним, размахивая шляпой, пел и дирижировал Алексей Гогин; под руку
с каким-то задумчивым блондином
прошел Петр Усов, оба они в полушубках овчинных; мелькнуло красное, всегда веселое
лицо эсдека Рожкова рядом
с бородатым
лицом Кутузова; эти — не пели, а, очевидно, спорили, судя по тому, как размахивал руками Рожков; следом за Кутузовым шла Любаша Сомова
с Гогиной; шли еще какие-то безымянные, но знакомые Самгину мужчины, женщины.
Самгин почувствовал в горле истерический ком, желание кричать, ругаться,
с полчаса безмысленно походил по комнате, рассматривая застывшие
лица знаменитых артистов, и, наконец, решил
сходить в баню.
Самгин покорно разделся,
прошел в столовую, там бегал Лютов в пиджаке, надетом на ночную рубаху; за столом хозяйничала Дуняша и сидел гладко причесанный, мокроголовый молодой человек
с желтым
лицом,
с порывистыми движениями...
Он был, видимо, очень здоров, силен,
ходил как-то особенно твердо; на его смугловатом
лице блестели темные глаза, узкие, они казались саркастически прищуренными. После нескольких столкновений
с ним Самгин спросил жену...
Изредка, осторожной походкой битого кота в кабинет Варавки
проходил Иван Дронов
с портфелем под мышкой, чистенько одетый и в неестественно скрипучих ботинках. Он здоровался
с Климом, как подчиненный
с сыном строгого начальника, делая на курносом
лице фальшиво-скромную мину.
Самгин взял бутылку белого вина,
прошел к столику у окна; там, между стеною и шкафом, сидел, точно в ящике, Тагильский, хлопая себя по колену измятой картонной маской. Он был в синей куртке и в шлеме пожарного солдата и тяжелых сапогах, все это странно сочеталось
с его фарфоровым
лицом. Усмехаясь, он посмотрел на Самгина упрямым взглядом нетрезвого человека.
Туробоев, холодненький, чистенький и вежливый, тоже смотрел на Клима, прищуривая темные, неласковые глаза, — смотрел вызывающе. Его слишком красивое
лицо особенно сердито морщилось, когда Клим подходил к Лидии, но девочка разговаривала
с Климом небрежно, торопливо, притопывая ногами и глядя в ту сторону, где Игорь. Она все более плотно срасталась
с Туробоевым,
ходили они взявшись за руки; Климу казалось, что, даже увлекаясь игрою, они играют друг для друга, не видя, не чувствуя никого больше.
— В Крыму был один социалист, так он
ходил босиком, в парусиновой рубахе, без пояса,
с расстегнутым воротом;
лицо у него детское, хотя
с бородкой, детское и обезьянье. Он возил воду в бочке, одной старушке толстовке…